Обидные жизненные ситуации (страница №38)

Муж мой работает, а после работы смотрит фильмы на диване. Никогда не готовит, тарелку за собой не убирает, встаёте из-за стола как в ресторане – и на диван. Одежду снимает, где придётся, ванную оставляет грязную, туалет тоже, вечером пройтись по улице не могу его заставить, максимум на 15 минут выходит.

Он хорошо зарабатывает, а я учусь на программиста, чтобы тоже стать независимой, но такая жизнь сводит меня с ума. Сначала я хотела показать ему как я забочусь о нем, хотела быть хорошей женой, а сейчас, когда он не находит чистую выглаженную одежду, то сразу у него такой шок, будто я не выполняю свои обязанности. Ведь я живу в его квартире и питаюсь едой, которую он покупает, а ещё он оплачивает мои курсы по программированию.

Я только и мечтаю, как получу мою первую зарплату и вырвусь из этого рабства. С одной стороны, он ведь прав: если я пользуюсь его деньгами и живу в его квартире, то я должна его отблагодарить хотя бы комфортной жизнью. А с другой стороны, кто я? Прислуга или хорошая жена? Повар и уборщица ради еды и крыши над головой?

Ненавижу себя за то, что я не умею отвечать сразу, вместо этого молчу и потом наполняюсь подавленной агрессией к человеку. Речь идет о завуалированной пассивной агрессии и неумении соблюдать границы и ставить людей на место. А точнее, о подруге. Это уже вторая подруга, которая имеет привычку завуалированно самоутверждаться за мой счет (пусть даже сама того не осознает, но меня это задевает). От первой пришлось отдалиться, а вместо нее жизнь послала мне другую. Видимо, урок не вынесен и мне надо чему-то научиться.

Я просто не могу в моменте сообразить, мозг не сразу понимает, что происходит, я молчу, а потом, придя домой, буквально наполняюсь агрессией, думаю об этом долго и злюсь. Боюсь, что я таким образом заболею чем-нибудь, ведь это психосоматика, подавленные эмоции очень плохо. Ну вот не умею я! Был бы какой-то один универсальный ответ, я бы вызубрила, но так не бывает, и мне приходится молчать и стараться вникнуть, что происходит. Либо боюсь ответить что-то, т.к. вслед последует грубость, а я не люблю конфликты. Знаю, что это слабохарактерность…

Мы с мужем живём уже больше 20 лет. Все эти годы я старалась быть хорошей женой, родила ему троих детей, была хорошей матерью, работала наравне с мужем, пыталась разделить с ним финансовые расходы на семью. Возможно, моё воспитание наложило большой отпечаток в моем сознании, но для меня семья была на самом первом месте, она стояла выше меня, моих потребностей, моей любви к себе. Растворялась в муже, детях, в семье.

Все эти годы муж мне изменял. Поначалу, по молодости я относилась к его изменам не особо болезненно. В его телефоне находила фото с другими девушками, в кармане валентинки, презервативы и кучу номеров посуточно сдаваемых гостиниц. Хотя с финансами у нас поначалу было довольно туго, он позволял себе уехать с другой на отдых, о чем я узнавала по сделанным его совместным фотографиям с его любовницей.

Мне это все стало надоедать, я начала ругаться с ним, у нас были жуткие конфликты, порвалась развестись, но мне не некуда было идти – дети были совсем маленькие.

Любовницы его были временные, на месяц-два, не больше. Потом он возвращался в семью, и мы благополучно все забывали.

Я не знаю, как жить дальше. Моя жизнь — это одна большая проблема. Я не хочу жить. Я очень устала.

Мне 20 лет, с 17 лет я уехала из дома в другой город за 5 000 км. Живу в общаге, учусь на 3 курсе, поступила сама и сразу пошла работать. Работаю уборщицей, работа очень тяжелая и грязная. Я чувствую себя ужасно, но выбора у меня нет – этот график подходит, чтобы совместить работу с учебой. Но мне очень мерзко и тяжело, я не хочу что-то плохое сказать про эту специализацию, но я еще совсем девчонка, пришла туда в 17, сейчас мне 20. Я работаю на объекте стройки, мою в мужских общежитиях (это ад, что там происходит, мне просто плакать хочется). К концу дня мне не то что идти, мне лежать больно.

С семьей связи нет, им всё равно. Пыталась делиться с мамой, она пару раз ответила – хватит звонить и ныть. И я перестала. Больше мы не виделись.

Мне было 15 лет, когда я познакомилась со своим первым мужем. Наивная девочка, живущая в своих розовых мечтах, если так можно сказать. На тот момент я любила человека, как, наверное, больше ни одного мужчину в своей жизни. Мы проводили все время вместе. Тянувшиеся месяцы ожидания его с армии, закончились хэппи ендом. Он вернулся и мы поженились, когда мне исполнилось 20 лет. Все было просто замечательно еще несколько лет, до того времени, когда мы столкнулись впервые с жизненными испытаниями.

Тогда, в 2008 г. случилось чудо – я забеременела. Недолго я радовалась, т.к. первая беременность оказалась замершей. Вторая тоже. Тогда во мне и произошел перелом, осознание того, что ничего не получается контролировать, как бы не хотелось. Исследования не находили никаких проблем со здоровьем. Наша медицина во всей красе. Я убрала свою боль куда-то далеко вглубь себя и забыла об том. Мне хотелось просто продолжать жить дальше, без этого человека, который был рядом. Признаюсь, я пустилась во все тяжкие, развлечения, путешествия, дискотеки, долгие встречи с друзьями. Я просто не могла дальше жить с ним. Я вдруг поняла, что он – моя обуза, он тянет меня в бездну темноты и мрака, я не могла больше терпеть его в своём доме.

Сегодня впервые с 15 марта мне удалось поговорить с матерью. Она со своим мужем, моим отцом, живет в Украине в Херсонской области. Впервые, потому что с 15 марта не стало связи, а с 10 мая оккупанты отключили украинские сервера и завезли свои симкарты, которые продавались за 50 грн с обязательным указанием информации из паспорта. Мы с сестрой узнавали новости из местного сельского чата в приложении и в группах про Херсон. И что-то от двоюродной сестры, которая иногда дозванивалась до родственников.

Мать обрадовалась, когда услышала мой голос, и сразу сказала:

– Да все хорошо! Село живет обычной жизнью.

— «Обычной»? — я переспросила, — у вас больше не стреляют? Я знаю, что бомбят и днем, и ночью. Россияне постоянно бомбят Николаев из позиций в Херсоне, и к ним в ответ прилетают снаряды. Так недавно был разрушен дом, погиб девятимесячный ребенок, девочке трёх месяцев снесло половину головы, умер и её отец. Женщине, что шла мимо по дороге, оторвало ноги. Еще был убит мой друг детства и трое раненых – они услышали взрывы, вышли на улицу посмотреть, куда прилетело.

Моя исповедь будет о человеческом отношении. Я живу в войне с первого дня, всей семьёй мы остались здесь, дома, пока это возможно находимся здесь. Боевые действия идут в 50 км от нашего дома.

Хотела поделиться тем, что люди показывают свою истинную сущность именно тогда, когда происходит какая-то сложная ситуация. Отворачиваются все, если тебе нужна помощь. Вот в войне жить сложно, и морально, и духовно, и физически. Люди, которые говорили ранее, что ты нужен, что без тебя никак, «ценный человек», сейчас просто развеялись, их нет.

Вот почему так? Ты нужен тогда, когда полезен. Я много всего видела, и я по-другому отношусь к людям, готова помочь в любой ситуации, почему нет отдачи? Либо я не тем помогаю и не на тех надеюсь? Либо жизнь мне даёт своего рода испытания такие? Так сколько можно-то.

Все страхи приходят из детства. Мой папа повесился, когда мне было 4 года, об этом мне, конечно, никто не рассказывал. Узнала случайно из документов: механическая асфиксия. В те времена не было интернета, я не понимала, что это значит, а официальная версия в семье была астма.

Папа был из детского дома, родился после войны (1946 год). Наверное, это тоже повлияло на его психическое состояние.

Дедушка (по линии моей мамы) и его семья были депортированы в Казахстан (до депортации проживали в Украине), потому что были немцами. Мама родилась в 1950 году. Дедушка был жестоким по отношению к своим детям. Никогда не проявлял нежности и доброты.

У нас с младшим братом разница всего в год. Но как-то получилось, что его всегда обожали, а меня ненавидели.

У родителей нас всего двое детей, я старше. По большей части нас всегда воспитывала мама, а папа работал и уезжал в командировки. И у неё любимец всегда был брат. У отца же тоже – он всегда мечтал о сыне.

У нас была тогда двухкомнатная квартира и большой коридор. И так вышло, что Лёше досталась одна комната, родителям вторая, а мне специально сделали комнату на два метра (коридор был 13) и я там жила. По сути, там была лишь полка, прибитая к стене, и кровать.

Ещё брату все позволялось и покупались. Ему стоило лишь зайти в магазин игрушек – и он получал всё, что пожелает. Я же об этом могла лишь мечтать. Внимание на меня не обращалось, так как всё уделялось любимому сынишке.