
Они спросили: «как у тебя там?» Послала фото – опухшее лицо в кровавых следах от респиратора и очков и красными как у белого кролика глазами. «Зона полной защиты» в реанимации — это именно то место, откуда сейчас в любой момент могут открыться двери прямиком в ад. Я восемь часов держала эти двери закрытыми наглухо — руками, ногами, зубами, каждой минутой невозможного, нечеловеческого напряжения. В чёртовом защитном костюме, в котором уже через пять минут дышать становится нечем. За восемь часов никто не умер. Написала, что «это выглядит вот так»! Ответ: «мы тебе очень сочувствием, героиня ты наша». И это было все! Конец! Сомнения кончились!
46 лет я лезла из кожи вон, чтобы угодить им. Нет, меня не вышвыривали голую на мороз, кормили, одевали, даже дома дали пожить до 27 лет. Дома никто не напивался вдрызг, не гонялся друг за другом со скалкой и не устраивал оргии, не ютился по коммуналкам. По совковым меркам семья считалась образцовой — мать учитель, отец инженер, детей две девочки, бабушка с дедушкой. Ездили-то на море, то к другой бабушке. Подарки на дни рождения дарили. Книжки, пианино, летом дача. Жили не то, чтобы богато, но прилично, никто ничего плохого не скажет. Чего ещё-то надо? А надо было всего ничего. Любви и признания за детьми права быть человеком. И вот этой малости не было.







