Прошу совета и помощи в общении с мамой мужа. Человек она хороший, ничего плохого мне не сделала. Никогда не обижала, за глаза не сплетничала. Но мне очень трудно с ней общаться, как будто она высасывает из меня силы. Она постоянно жалуется на здоровье.
Я заметила, что у нее началась подагра, ей стало трудно двигаться, и нашла лечение подагры народными средствами — ей помогло. Теперь она себя чувствует лучше. Но жаловаться не перестала.
Меня назвали Ефросинья, Фрося – по-простому. Так меня назвали в честь бабушки, матери отца. Я очень любила бабушку, она была замечательным, добрым человеком. Бабушка совершенно не комплексовала по поводу своего имени. Ей, рождённой ещё до войны, её имя казалось вполне естественным и красивым, особенно на фоне того, как пролетариат называл детей в те годы. Нет, конечно, Гертруда (героиня труда) – это ещё куда ни шло. Но мальчик Трактор или девочка Даздраперма (да здравствует первое мая), каких было немало в те годы, делали Ефросинью просто красивым русским именем.
Меня зовут Юля, мне 19 лет. Посредством этого сайта я хочу пожаловаться: мое хобби почему-то очень раздражает мою семью и моих родных. Нет, я не развожу игуан и не собираю консервные банки, не трачу все свободные деньги на дорогие бесполезные безделушки и никого не пытаюсь обратить в свою веру. Но меня все равно достают и пытаются «перевоспитать».
А всего-то я люблю вышивать крестиком. Но когда в незнакомой компании кто-то об этом узнает, начинается набор стандартных плосковатых шуточек на эту тему. Не знаю почему доморощенные зубоскалы считают, что их «танчики» или «вечиринки» являются похвальным общественно полезным занятием, но мои ткани для пэчворка вызывают у них непонятную реакцию и желание самоутвердиться за мой счет. Мол, я потенциальный синий чулок и только престарелые бабушки занимаются этим, если внуки им планшет не купили или поленились скайп настроить.
Дело было очень давно, в годы совка, но совесть у меня с тех пор не чиста, вот, решил выговориться. Я не буду уточнять детали того, что случилось, опишу только ситуацию в общих чертах – вы поймёте, почему так.
В те годы я, «молодой и перспективный» научный сотрудник, закончивший институт с красным дипломом и продолжающий заочно учиться в аспирантуре, столкнулся с реалиями жизни, напрочь разбившими грёзы о будущем. В те годы компетентные органы могли так поломать «линию жизни», что потом никогда уже не выкарабкаешься. А я всё же попал на работу в секретное конструкторское бюро, создавал «щит Родины», вроде престижная работа. Но шли годы, а я всё оставался «перспективным», хотя «молодой» ко мне было применимо всё меньше.
Я не буду рассказывать, где это было и когда, потому, что не знаю какое положено наказание за то, что я сделал и есть ли на этот случай какие-то сроки давности. К тому же это преступление было совершено мною в составе группы.
Надо сказать, что наша «преступная группа» уже давно терроризировала местных жителей. В состав банды входили двое особо опасных алкашей – я и мой двоюродный брат Николай, по совместительству кум.
В эти места мы приехали после смерти нашей общей бабушки с целью разобраться с её нехитрым имуществом — старым домом и тридцатью сотками земли. Будь такое хозяйство в пределах города-миллионника, оно стоило бы немало, в деревне же земли было и так достаточно, да и покинутых домов предостаточно. С бумагами в сельсовете мы разобрались быстро, разок съездили в райцентр к нотариусу и, так сказать, вступили во владение, согласно завещанию. По правде сказать, не такие уж мы были терористы-алкоголики, просто по вечерам орали песни под гитару. Впрочем, местные, зная нас с детства, не жаловались – новые лица в деревне вообще редкость.
Я всегда замечала за собой, что становлюсь излишне болтливой после употребления даже незначительного количества алкоголя. Мои подруги и друзья после вечеринок часто рассказывали о моём поведении. Ничего страшного не происходило, мы все вместе весело смеялись над моими довольно безобидными хохмами и выходками. Но я, зная как действует на меня спиртное, старалась или не пить вообще, или ограничиваться символической рюмкой.
И вот однажды всё пошло немного не по плану. Как-то руководство нашей фирмы решило устроить корпоратив на свежем воздухе. Ничего необычного, кроме времени года: на дворе был декабрь, как раз католическое Рождество. Для этого арендовали в охотничьем хозяйстве небольшую гостиницу с холлом на первом этаже, где накрыли два больших стола.
Это было в год окончания школы моего старшего сына (от первого брака). Встал вопрос его обучения в вузе. Тестирование он сдал хорошо, но на специальность, которую он выбрал, грантов не было. Я поговорила с мужем насчет платного обучения, возможности у нас были. На что он ответил: «еще чего, пусть идет на другую специальность или возьмет тележку и пойдет на базар грузчиком». Я промолчала в ответ, а про себя решила: расшибусь, но мой сын будет учиться там, где выбрал.
Я уволилась с работы в школе и пошла торговать. Сумму, которую нужно было оплачивать на год, я разделила на 365 и эти деньги каждый день откладывала.
Прочитала вот исповедь про ненависть к ребенку, а у меня проблема прямо противоположная. Дело в том, что меня бесит моя родная мать.
Мне 25 лет, так что время юношеского максимализма и подростковой глупости уже прошло. Но моя проблема родом из детства. Помню ночь, я сплю уже, звонит домашний телефон, мама отвечает и идет разговаривать в мою комнату (видимо, чтобы отцу спать не мешать). И вот сидит она (в трубке ей что-то рассказывали) и говорит с только «да, да, мм, ну да». Я помню, проснулась, лежу и меня просто бесит даже ее голос, до ужаса просто.
Она никогда мне не доверяла. Если что-то плохое случилось – то это я сама виновата. В садике подружка подарила мне колечко (дешевое, со жвачкой его обычно продавали), так мама подумала, что я его украла. Так же было и с другими игрушками (которые я не воровала). Возможно, с того момента я поняла что все надо скрывать.
Пять лет назад, вернувшись из армии, я продолжил заочное обучение в литературном институте и, чтобы не сидеть без дела, устроился работать в охрану. Объект был тихий – вечно пустой железнодорожный вокзал на конечной станции.
Какие там происшествия, если в зал ожидания заходило четыре-пять человек за день? Да и охрана там была нужна для галочки. Смены я проводил за чтением книг и написанием работ для института, а по ночам закрывал вокзал и спал до прихода сменщика.
Из воспоминаний о том времени особо выделить нечего, за исключением Анны. Эту молодую девушку я видел раз в неделю. Она приходила, чтобы проверить давление в бойлерной и снять показания со счетчиков.