Исповеди о проблемах со здоровьем (страница №169)

-Я убил Вашу дочь, — спокойным голосов в 7 утра оповестил мой зять. Но обо всем по порядку.

Настенька – моя старшая дочка, в этом году ей бы исполнилось 22. Так получилось, что отца Настеньки я толком не знала, мы были знакомы пару дней, потом провели вместе 14 дне в пансионате в Крыму и разъехались. На тот момент мне было уже 25, но замуж я не спешила.

Приехав домой и выйдя на работу, я поняла что беременная. Решения было принято мгновенно, я пошла в консультацию, а мне: «Мамочка, вы хоть представляете, что ваш ребенок может родиться в новогоднюю ночь!» Я только рассмеялась, сдала все анализы, взяла направления на аборт и со спокойной душой пошла домой.

Отступлю от темы, скажу, что жила я одна уже давно. Мой отец умер 10 лет назад, а мама 3 года назад, и осталось нас на белом свете только двое: я и моя старшая сестра Ирочка. Ей было 34 года, она имела хорошую работу, свою квартиру и замечательного мужа. Ирочка недавно сообщила о своем положении, поэтому теперь часто звонила мне и рассказывала о своем состоянии. И вот опять звонок, Иришка чем-то расстроена, просит подойти к ней домой завтра, а я не могу – у меня аборт завтра. Рассказала ей, а она в слезы. Ты, говорит, сначала ко мне приди, а потом на аборт.

Меня зовут Евгения, мне 29 лет. Историю из своей жизни, которую я хочу рассказать, просьба сильно не судить – это не исповедь, это, скорее, крик души.

Я всегда имела успех у мужчин, встречаться с парнями начала с 14 лет, но первый мужчина у меня был в 16. С ним мы и начали жить вместе, в гражданском браке. Он был старше на 15 лет, у него за плечами был неудачный брак и 10 летний сын.

Наша любовь продержалась до двух полосочек на тесте, потом начались побои и унижения. Сразу было сказано, что ребенка не будет и чем быстрее я сделаю аборт, тем лучше для меня. И я его сделала. Мне было тогда 18 лет было, казалось, зачем? Ты уже совершеннолетняя, сама воспитаешь, да, но за какие деньги и где мне жить было? Мои родители, когда узнали о нашем романе, выгнали из дома, образования я не получила, а зачем оно мне? Так, по крайней мере, считал мой любимый.

Через 2 месяца после аборта мы расстались: он начал изводить меня тем, что я сделала аборт, что я убила его ребенка. Он просто издевался надо мной, а я превратилась в зомби: не спала, не ела, я просто курила пачками сигареты, бесцельно гуляла по городу. Потом начала сильно выпивать.

На одном из египетских пляжей произошла обычная, как казалось бы, любовная история. Он был местным жителем и продавал на пляже массаж и спа-процедуры. Она была стандартной девушкой с проблемами фигуры, какие можно встретить у каждой второй. Ну животик, ну бёдра чуть больше сорок восьмого размера. Целлюлит, куда ж без него. Массажем, говорите, всё убирается?

Но он смотрел на неё такими глазами, как будто перед ним сидела не девушка, а большое сахарное пирожное, которое хотелось съесть прямо сейчас, жадно глотая большими кусками. На неё никто так раньше не смотрел. В основном мужчины могли мазнуть скептическим взглядом, и всё, дальше их интересовали стройные блондинки в бикини.

Однажды, когда я служил в армии, страдавший похмельным синдромом прапорщик попросил одолжить ему на «поправку здоровья». Кто служил, знает, в какой форме прапорщики обычно «просят» у солдат–срочников. Пришлось вывернуть карманы и дать ему на пузырь. Про себя, конечно, подумал: «чтоб ты сдох». Так и случилось. Прапорщик сбегал за бутылкой, закрылся в свое каптёрке и «поправил» своё здоровье до такой степени, что наутро его обнаружили мёртвым. Я тогда не задумался о происшедшем – помер «генерал-лейтенант», туда ему и дорога, никто никогда не испытывал тёплых чувств к прапорщикам. Но после дембеля ситуация несколько раз повторилась, и это меня не на шутку стало тревожить.

В моём дворе было предостаточно всякой шантрапы, которой вечно пару рублей не хватало на бутылку. Я не любитель одалживать, но иной малопьющий (которому всё мало) так прицепится, что никак не отвертеться. Первым был сосед по подъезду, Валера. Нормальный работящий мужик, но время от времени впадавший в запои. В таком состоянии смысл жизни для него сужался до размеров бутылочного горлышка. Я часто со смехом наблюдал, как он цеплялся во дворе ко всем подряд, чтобы настрелять на бутылку. Многие давали, так как это был, пожалуй, единственный способ от него избавиться. Однажды он прицепился ко мне. Я без проблем дал ему на бутылку, так как знал, что выйдя из запоя, он честно возвращал все долги. Но, увы не мне. На следующий день, возвращаясь с работы и, зайдя в подъезд, первое, что я увидел, была крышка гроба возле дверей Валеры. Он умер ночью от инсульта.

Только что мне позвонил Пётр Самуилович, и я просто не знаю, что мне делать. Сначала мне хотелось просто послать его подальше, но воспитание не позволило.

К тому же Пётр Самуилович такой интеллигентный человек и ничего плохого мне не сделал. Он ещё не начал говорить, а я уже поняла, что ему нужно, хоть мы и не общались пару лет. Но вот нужно ли это мне?

Эта история из жизни началась 13 лет назад, осенью 2000 года. Пётр Самуилович встречался с моей матерью несколько лет, вплоть до её смерти в 1999 году.

Они с мамой были одногодками. Давно знали друг друга. Оба овдовели довольно давно. Но жить вместе стали после того, как обоим исполнилось по 75. Вдвоём старикам как-то легче.

Я относилась к этому с пониманием. А мама всё оправдывалась, мол тебе, дочка, достанется его квартира. Ну, достанется, так достанется – своя квартира у меня была, но кто же от лишней откажется?

Эту историю рассказали мне моя бабушка и её сестра, моя двоюродная бабушка (вроде бы так называется эта степень родства). Обе они отличались в жизни исключительной честностью и даже некоторой прямолинейностью, так что сомневаться в правдивости этой истории у меня нет никаких оснований. Да и какой смысл им врать? Похоже, они сами были озадачены этим, скажем так (как истинные материалисты) совпадением. Но обо всём по порядку.

Когда бабушка была школьницей, то, чтобы сократить путь в школу, она со своими одноклассниками часто шла не по переулку и улице, а через небольшой парк. Парк скорее был садом — фруктовых деревьев в нем было больше, чем лиственных. Все дети его так и называли: «большой сад». Представьте себе прямоугольник, у которого две длинные стороны – улицы, а две короткие переулки. В одном из переулков и жила бабушка.

Уже когда она училась в институте, в саду появились заборы. Дворы, детские садики, районная больница и все прочие отгородились заборами. И «большой сад» превратился в маленький с одним входом-выходом. Самую большую территорию отхватила себе районная больница. Она состояла из огромного П-образного трехэтажного здания, где было все: поликлиника, стационар, детское отделение и т.д. Но само здание было старое, облупившиеся и просто кричало о ремонте. Я так подробно говорю о больнице, потому что потом она займет важное место в моем рассказе.

Какие сны можно считать вещими? Мнений много. Кто-то не верит в такие сны, кто-то верит. Я никогда не верила в вещие сны, тем более в то, что они исполняются. Думала, что люди подгоняют события к тому, что увидели во сне. Но после одного сна я поняла, что они есть, и предсказывают грядущие события, хорошие или плохие. Надо только уметь их разгадать, чтобы подготовиться к будущим обстоятельствам. Но начнем все по порядку.

Я работаю медсестрой в госпитале для ветеранов войны. Все наши пациенты люди солидного возраста. Некоторые часто лежат у нас, мы встречаемся, как старые друзья. Среди них бывают очень общительные люди, рассказывают много интересного из своей жизни.

Раз в год к нам в госпиталь ложится один отставной военный, назовём его «подполковник». Он нам уже как родной. Приветливый, спокойный. Все медсестры его обожают. В мои дежурства иногда ночью приходит ко мне на пост. У старика бессонница, и, если позволяет обстановка, мы с ним разговариваем на разные темы. А собеседник он очень интересный.

Я никогда никому не рассказывал свою историю из жизни, хоть произошла она уже более тридцати лет назад, во времена «развитого социализма» и всеобщего разгильдяйства, связанного с ним. Я тогда служил в армии срочную службу в артиллерийских войсках. Наш полк был кадрированным, это значит, что в нём было не более 5% от необходимого личного состава. Время от времени кадрированный полк проходит через стадию «развёртывания», когда из запаса призываются так называемые «партизаны» — обычные 30-40 летние мужики, не успевшие или не сумевшие открутиться от такого счастья. А мы, срочники, молились, чтобы такое развёртывание не пришлось на срок нашей службы.

Но мне не повезло. Под самый дембель, за несколько дней до пресловутого «приказа» об увольнении в запас моего призыва, нам зачитали приказ о начале развёртывания. Это было настоящее проклятье и худшее, что могло произойти с дембелем. Ведь вкалывать пришлось всем: и молодым, и дембелям. Людей в кадрированном полку мало, а скоро он пополнится многосотенной толпой практически неуправляемых мужиков, которых по каким-то идиотским причинам оторвали от семей и привычной обстановки и заставляют стрелять из пушек.

Я родилась в любящей обеспеченной семье 22 года назад. Мои родители прекрасные люди. Мама в свои 48 выглядит на 30: понимающая, современная, добрейший человек. Папа — трудоголик, все всегда делал для семьи, каждую копейку приносил в семью, нас с братом обожал. И вот выросли мы с братом, вроде даже неплохими людьми. Только иногда я чувствую себя несчастной.

Я с детства была очень тихой и замкнутой, вся в маму. И брат тоже. Но, в отличие от мамы, у меня жесткий характер и я упряма. Я никогда не делилась с мамой секретами, проблемами, вообще ничем. Такое впечатление, что я росла будто сама по себе. Не подумайте, мама меня очень любила и всегда пыталась со мной общаться, но не откровенно.

Примерно к моим 15-ти годам мама попыталась наладить со мной контакт — пыталась разговорить, таскать по магазинам и т.д. В отличие от модной красивой матери, я всегда была угрюмой, носила мешковатую одежду. Мама не видела во мне себя и часто говорила мне, что непонятно, в кого я такая уродилась – необщительная, мрачная, противная. Я сама не знаю почему я такая, правда.